Настоящая работа представляет собой нарративный обзор, посвящённый анализу лекарственно-индуцированной акатизии при применении антипсихотиков с частичной агонистической активностью на D2-рецепторах. Цель — анализ частоты и клинических особенностей лекарственноиндуцированной акатизии при применении антипсихотиков третьего поколения, а также обсуждение стратегий её распознавания и коррекции в клинической практике. Материалы и методы: анализ публикаций из баз данных PubMed, Scopus, Web of Science, РИНЦ и eLibrary. Включались работы с ключевыми словами: akathisia, antipsychotics, aripiprazole, brexpiprazole, cariprazine, lurasidone. Исключались статьи без клинических данных. Отдавался приоритет метаанализам и РКИ. Результаты: акатизия остаётся одним из наиболее частых побочных эффектов антипсихотиков. Приём арипипразола, брекспипразола и карипразина сопровождается акатизией в 5–15% случаев. Луразидон имеет сопоставимый риск. Симптомы чаще легкие или умеренные, тяжёлые формы редки. Эффективность терапевтических стратегий (снижение дозы, замена препарата, β-блокаторы, бензодиазепины) остаётся ограниченной. Заключение: акатизия значительно влияет на приверженность терапии и требует настороженности со стороны клинициста. Диагностика осложняется неспецифичностью жалоб и требует использования валидированных шкал (например, BARS). Необходим индивидуализированный подход и дальнейшие исследования по профилактике и лечению акатизии.

Обоснование. Суициды являются одной из значимых причин смерти у пациентов, страдающих шизофренией и расстройствами шизофренического спектра (далее — РШС), и разработка эффективных методов профилактики суицидального поведения является актуальной научно-практической проблемой в психиатрической практике. В мире разработаны и применяются программы вмешательств, направленных на превенцию суицидального поведения пациентов с шизофренией и РШС. Цель исследования: поиск, систематизация и обобщение данных о специфических вмешательствах (программах, моделях, стратегиях, системах), направленных на превенцию суицидального поведения у больных шизофренией и РШС, опубликованных в русскоязычных научных источниках. Материал и методы: проведен поиск и анализ найденных русскоязычных статей в научных электронных библиотеках (библиотечных базах данных) eLIBRARY.ru, Киберленинка путем отбора по различным сочетаниям следующих ключевых слов: «программа», «стратегия», «модель», «система» «профилактика», «суицидальное поведение», «суицид», «шизофрения». Результаты. В результате проведенного поиска не было идентифицировано специализированных программ предупреждения суицидального поведения, разработанных для больных шизофренией и РШС. Заключение. В настоящий момент в нашей стране программы профилактики суицидального поведения для пациентов с шизофренией и РШС по данным анализа российских научных исследований отсутствуют. Разработка, апробация и интеграция в практику таких программ необходима для повышения качества оказания психиатрической помощи, улучшения исходов лечения и снижения смертности от суицидов. Это потребует комплексного подхода, включающего обучение персонала, разработку протоколов и создание доступных ресурсов поддержки для пациентов. Существует потребность в разработке таких программ как на региональном, так и на национальном уровне. Имеющийся практический опыт в организации мероприятий по превенции суицидального поведения в общей популяции и среди пациентов с психическими расстройствами на уровне регионов и отдельных лечебных учреждений, необходимо преобразовать и использовать в программах суицидальной превенции для пациентов с шизофренией и РШС.

Импульсивность представляет собой многомерный психологический и нейрокогнитивный конструкт, включающий как устойчивые личностные особенности, так и ситуативные поведенческие реакции, чувствительные к стрессу, контексту и действию психоактивных веществ. Она играет значимую роль в формировании, клиническом течении и рецидивирующем характере алкогольной зависимости и других расстройств, связанных с употреблением алкоголя (РУА). В настоящем обзоре импульсивность анализируется с позиций ее структурных субкомпонентов, включая импульсивный выбор (дисконтирование задержки, особенности принятия решений), негативную и позитивную срочность, поиск ощущений, дефицит планирования, моторную и ожидательную импульсивность. Показано, что различные субкомпоненты в различной степени ассоциированы с ранним дебютом употребления, эскалацией потребления, выраженностью аддиктивного влечения, нарушением приверженности терапии и повышенным риском рецидива. Отдельное внимание уделено нейробиологическим механизмам импульсивности, связанным с функционированием фронтостриарных, префронтальных, лимбических и интероцептивных сетей, а также влиянию острых и хронических эффектов алкоголя на системы эмоциональной регуляции и исполнительного контроля. Обсуждается концепция импульсивности как набора кандидатных эндофенотипов, отражающих наследуемую уязвимость к алкогольной зависимости и подтверждаемых данными о наследуемости отдельных субкомпонентов, семейной отягощенности и устойчивости некоторых показателей в разные фазы заболевания. Рассматриваются психосоциальные и биологические подходы к коррекции импульсивности, включая когнитивно-поведенческие и личностно-таргетированные программы, методы, основанные на осознанности, тренинги исполнительных функций и перспективные нейромодуляционные вмешательства. Подчеркивается необходимость стандартизации методов оценки импульсивности, унификации критериев рецидива и развития персонализированных профилактических и терапевтических стратегий при алкогольной зависимости и других РУА.

Неблагоприятный детский опыт (НДО) охватывает широкий спектр травматических событий, пережитых до 18 лет, включая насилие, пренебрежение и семейную дисфункцию. НДО ассоциирован с риском развития психических и поведенческих расстройств, особенно в условиях поливиктимизации. Настоящий наративный обзор рассматривает подходы к оценке НДО с акцентом на критерии измерения и валидизации шкал. Особое внимание уделяется проблеме надежности и валидности существующих инструментов, их применимости в клинических и исследовательских контекстах с учётом методологических сложностей, возникающих при ретроспективном измерении. Подчеркивается значимость учета временных параметров в шкалах оценки НДО для повышения их диагностической и прогностической ценности. Учитывая ограниченность существующих методик, подчёркивается необходимость разработки или доработки инструмента оценки НДО с учётом временных, культурных и содержательных параметров. Также рассматривается влияние позитивного детского опыта (ПДО) как возможного защитного фактора.

В научном обзоре обобщены современные данные о применении альтернативной и дополнительной коммуникации (АДК) при моторных нарушениях, сопровождающихся дефицитом или утратой речи, и проанализированы психологические и социальные последствия ограниченной коммуникации. Показано, что у детей такие нарушения препятствуют полноценному когнитивному и социальному развитию, затрудняют обучение и формирование межличностных связей, что ведёт к росту тревожности и снижению самооценки. У взрослых утрата речи связана с нарушением привычных социальных ролей, профессиональной активности и автономии, что усиливает риск депрессии и социальной изоляции. Применение АДК — от жестовых и пиктографических систем до высокотехнологичных устройств и интерфейсов «мозг–компьютер» — доказано повышает коммуникативные навыки, способствует включённости в образовательную, трудовую и общественную деятельность, улучшает эмоциональное состояние и снижает нагрузку на близких. Выявлено, что эффективность АДК во многом определяется своевременностью внедрения, индивидуальной адаптацией средств и участием междисциплинарной команды. Основными барьерами остаются недостаточная подготовка специалистов, финансовые и технические ограничения, страх стигматизации и несоответствие технологий потребностям пользователя. Перспективы развития АДК связаны с интеграцией искусственного интеллекта, расширением функциональности интерфейсов, персонализацией решений и формированием инклюзивной социальной среды. Сделан вывод о необходимости комплексного подхода, включающего раннее внедрение, обучение пользователей и окружения, а также развитие инфраструктуры поддержки, что способно существенно повысить качество жизни людей с моторными нарушениями.

Современная наука при рассмотрении биопсихосоциальной сущности психоневрологических расстройств считает целесообразным междисциплинарный подход, основанный на философии холизма и адаптационно-компенсаторной концепции, согласно которой системы и их свойства следует рассматривать как глобально целостные и неразрывные единицы, а не как простую сумму частей, составляющих эту целостность. В последние годы внимание исследователей стало сосредоточиваться на более углубленном изучении биологической составляющей психоневрологических расстройств, что терминологически получило отражение в представлении о социальной неврологии, в котором явную приоритетность приобретало значение биологических факторов, участвующих в формировании как психических, так и неврологических расстройств. В результате сторонники социальной неврологии фактически напрямую рассматривают лишь социально-мозговые взаимодействия, игнорируя психологические факторы, вскользь используя термин «психологические механизмы» без его раскрытия. Стоит, однако, указать, что теория функциональных систем, предложенная П.К. Анохиным, рассматривает в качестве ведущего системообразующего фактора при развитии заболевания полезный для системы и организма приспособительный результат. В случае психического заболевания таким системообразующим фактором являются биологические и психологические адаптационно-компенсаторные возможности больного, совокупно определяющие, в конечном счете, характер социального функционирования человека. Учитывая это обстоятельство, представляется, что получившая в настоящее время терминологическое оформление концепция социальной нейропсихиатрии подчеркивает сильные стороны концепции социальной неврологии и, в связи с этим, необходимость углубленного изучения биологических основ страдания, одновременно обращает внимание на необходимость учета основных принципов биопсихосоциальной концепции, а именно — теории функциональных систем, которые являются базовыми для рассмотрения адаптационно-компенсаторных (биологических и психологических) механизмов индивидуума. Это обстоятельство позволяет говорить о новом научном направлении — социальной нейропсихиатрии, являющейся, по сути, целостным диагностическим подходом.

В статье представлена развернутая дискуссионная позиция, критикующая устоявшиеся подходы к феномену детской одаренности. Автор доказывает, что распространенная практика раннего и безапелляционного присвоения детям ярлыка «одаренный» научно несостоятельна и потенциально вредна. Ключевой аргумент основан на данных нейронаук: детский мозг находится в состоянии непрерывного и гетерохронного развития, достигая зрелости лишь к раннему взрослому возрасту. Наблюдаемые в детстве выдающиеся способности часто являются не устойчивым личностным качеством, а следствием временного опережения в темпе психического развития (ВТПР) или асинхронии, когда, например, когнитивные функции опережают эмоционально-волевые. Этот эффект может нивелироваться по мере взросления, что приводит к феномену «выравнивания». Основной фокус работы направлен на анализ серьезных рисков психической дезадаптации, возникающих у ребенка, изначально идентифицированного как «одаренный». Когда темп его развития естественным образом замедляется, он сталкивается с завышенными ожиданиями родителей и педагогов, что провоцирует развитие невротических расстройств, синдрома самозванца, хронической тревоги, социальной дезадаптации и депрессивных состояний. В качестве альтернативы автор предлагает отказаться от статичной модели «одаренности» в пользу динамичной концепции «высокого темпа психического развития» (ВТПР). Такой смены парадигмы требует и пересмотр системы психолого-педагогического сопровождения, где ключевой задачей становится не селекция «юных гениев», а создание вариативной развивающей среды, ориентированной на поддержку личностного благополучия и профилактику дезадаптации, с обязательным предоставлением своевременной психологической помощи.

Обследовано 126 женщин после родов с использованием шкалы самооценки депрессии Бэка (Beck Depression Inventory, BDI). Выделено 2 группы: 1) группа риска послеродовой депрессии (ПРД) (27 чел., 21,4 %); 2) группа клинически выраженной послеродовой депрессии (ПРД) (99 чел., 78,6 %). Расчеты показали однородность дисперсий сравниваемых подгрупп (критерий однородности Ливина=1,900, р=0,154) и значимого на уровне тенденции различия межгрупповой дисперсии (F=2,987, p=0,054). Исходя из показателя однородности дисперсий для межгруппового попарного апостериорного сравнения был выбран метод Шеффе. Среднее значение суммы шкалы Бэка (BDI) незамужних обследованных женщин оказалось выше на уровне тенденции по сравнению с обследованными с незарегистрированными отношениями (р=0,069). Между обследованными с зарегистрированными/не зарегистрированными отношения значимых различий получено не было (р=0,218). По результатам проведенного исследования значимым фактором, определяющим принадлежность к группе риска ПРД/группе, клинически выраженной ПРД, явился брачный статус обследованных. Отличием полученных результатов от предыдущих исследований заключается в том, что единственным фактором, предсказывающим принадлежность женщины к группе риска ПРД или клинически выраженной ПРД, является качество брачных отношений.

Цель работы. Исследование особенностей мозгового обеспечения процессов зрительного внимания и произвольных движений глаз у пациентов с клинически высоким риском психоза (КВР). Материалы и методы. В исследовании применялась задача «саккады/антисаккады по памяти» с регистрацией электроэнцефалограммы и электроокулограммы пациентов с КВР (n = 16) и психически здоровых участников (n = 20). Оценивались поведенческие параметры (количество ошибок и латентность саккад и антисаккад), а также амплитуда и латентность пиков зрительных вызванных потенциалов (ВП) на сигнал совершить саккаду. Часть пациентов (n = 12) и другая контрольная группа (n = 17) также прошли обследование методом фМРТ покоя; анализировалась функциональная связанность (ФС) внутри и между тремя сетями: дорсальная сеть внимания, сеть определения значимости и зрительная сеть. Результаты. Участники из группы КВР совершали антисаккады с бо́льшим латентным периодом, однако по параметрам ВП не было обнаружено межгрупповых различий. В группе КВР была обнаружена повышенная ФС сети определения значимости со зрительной сетью и дорсальной сетью внимания. Меньший латентный период антисаккад был ассоциирован с большей ФС между передней поясной корой и медиальной затылочной корой, однако данный результат не прошел поправку на множественные тестирования. Заключение. По результатам анализа данных ЭЭГ в исследованной группе КВР не было обнаружено признаков дефицита нейрофизиологических процессов, ассоциируемых с ранними и промежуточными компонентами зрительных ВП. Обнаруженные в группе КВР особенности ФС могут отражать компенсаторные процессы, однако результаты корреляционного анализа не позволили на данном этапе подтвердить наличие ассоциаций ФС с поведенческими характеристиками выполнения задачи «саккады/антисаккады по памяти».

Представлен сложный для реабилитации клинический случай пациентки с биполярным аффективным расстройством (БАР). В описанном случае подробно описано начало заболевания, дальнейшая его динамика, персонифицированный подбор терапии с последующим назначением карипразина, на фоне которого повысилась комплаентность пациентки. Интерес представленного случая для профессионального рассмотрения и обсуждения обусловлен доказанной практическим путем эффективностью применению карипразина при низкой степени соблюдения пациентом врачебных рекомендаций, а именно побочные эффекты препаратов и сложные схемы профилактического лечения.